Лобби отеля дышало теплом и предновогодней неторопливостью — мягкий свет отражался в бокалах, в шёлке, в чужих взглядах. Мужчины скрылись за дверью переговорной, а я осталась — между зеркальной стеной и собственным отражением, в котором тень улыбки выглядела как признание без слов. Воздух был густ, тёплый, почти зримый; любое движение ткани по коже отзывалось внутри тихим током, как ожидание фейерверка, что вот‑вот взорвётся за окнами.

Я медленно прошла к окну, слыша приглушённые голоса за перегородкой — ни один звук не принадлежал мне, но каждый взгляд, если бы он скользнул в мою сторону, остановился бы. Свет ложился на контуры, намекая больше, чем показывая, словно сам вечер играл на грани дозволенного. И, может быть, кто-то действительно увидел — едва ли случайно — то, что я позволила угадать.