Я ужинал в небольшом, уютном ресторане в центре города. Один. Это случалось со мной часто — не потому, что мне не с кем, просто я научился ценить одиночество. Столик у окна, бокал красного вина, тёплый свет ламп и тихий джаз из колонок — всё было на своих местах.

Её я заметил почти сразу. Высокая, с лёгкой походкой, в чёрной униформе, которая только подчёркивала плавные линии фигуры. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей свободно падали на скулы. Когда она подошла, чтобы принять заказ, я впервые посмотрел ей в глаза — тёплые, карие, с искрой, в которой было что-то знакомое и опасное.

— Что-то выбрали? — спросила она, и уголки её губ дрогнули в почти незаметной улыбке.

Я не сразу ответил. Кажется, на секунду забыл, зачем вообще пришёл. Мы оба это почувствовали. Нечто повисло в воздухе — тонкое, но отчётливое.

Ужин прошёл неторопливо. Она то и дело подходила, спрашивая, всё ли в порядке, и каждый раз задерживалась чуть дольше, чем требовал этикет. Я ловил себя на том, что жду её возвращения сильнее, чем самого блюда.

Когда я расплатился и уже собирался уходить, она вдруг подошла ближе, чем прежде, и тихо, едва заметно кивнув в сторону служебной двери, сказала:

— Если не спешите…

Я просто кивнул. Без слов. Через двадцать минут мы уже стояли в прохладной тишине закулисья ресторана. Она смотрела на меня в упор, не отводя взгляда. Я почувствовал, как ускоряется пульс. Казалось, мы оба поняли, что это — случайность, шанс, который не нужно объяснять.

Поцелуй случился внезапно. Он был жадным, настойчивым, будто мы боялись, что момент ускользнёт. Мы не спешили — в этом была страсть, не терпящая логики, но наполненная чем-то настоящим, плотным.

Ночь мы провели в её крошечной квартире, недалеко от ресторана. Я не спрашивал её имени. И она не спросила моего. Это было частью этой истории — истории, в которой важно было только одно: быть здесь и сейчас, чувствовать, дышать, помнить вкус её кожи, тепло её ладоней, хрип её голоса в темноте.